Новости
12 июня

Пытки в Беларуси не закончились: только за последний месяц правозащитники «Весны» узнали минимум о трех подобных случаях во Фрунзенском РУВД Минска (пытках электрошокером, степлером и обычными шнурками). Сегодня, по информации «Весны», мы расскажем жуткую историю минчанина, которого задержали в начале мая за расклеивание наклеек с БЧБ. 

Били по голове, животу и грудной клетке. Задержание 

Александр расклеивал наклейки на пересечении улиц Притыцкого и Полоцкой. Когда он вышел из перехода в сторону ТЦ «Скала», к нему подошел неизвестный мужчина, через минуту подбежали еще трое. Александра сбили с ног, застегнули руки в наручники, потом подняли, отвели за дерево – и начали избивать. Как рассказывает Александр, удары руками были по животу и грудной клетке, а ногами – в области бедер и голени. Парня били около десяти минут. На протяжении всего времени неизвестные задавали ему вопросы: в каких закрытых чатах состоит, в каких маршах участвовал, где телефон, где машина и т.д. Александр помнит, что один из них фотографировал его на свой телефон.

Потом подъехал серый бус. Александра отвели туда и положили на пол между пассажирскими сиденьями – избиения продолжились в машине, которая никуда не ехала.

Один из силовиков нанес Александру около 20 ударов руками и ногами по голове, по животу, по спине и конечностям; второй ударил кулаками около пяти раз по голове и грудной клетке; тот, который находился справа от Александра, ударил три раза по голове и нанес один удар ногой по ноге парня.

Через время, по словам Александра, пришел командир. Он не бил парня. Силовики пошли осматривать машину Александра – без понятых и его самого. Нашли наклейки и трафареты, за что Александр получил еще три удара ногами по голове и животу. После этого с Александра сняли наручники, но связали два больших пальца стяжками.

По дороге во Фрунзенское РУВД парня снимали на нагрудную видеокамеру «Дозор». В отделение его доставили примерно в час ночи и посадили на стул около входа в кабинет. Потом Александра несколько раз выводили к его машине во двор, один раз сотрудник тянул его туда, держась двумя пальцами за ноздри.

«Он надел мне на голову боксерский шлем, себе на руки – боксерские перчатки». РУВД 

Уже в кабинете были двое сотрудников РУВД в штатском, которые не представились. Они составляли на Александра протокол по ст. 24.23 КоАП. Один из них предложил парню записать «признательное» видео, но Александр отказался. 

Александр вспоминает: «Второй мужчина достал из сейфа боксерский шлем темно-красного цвета с фрагментами бежевого цвета, боксерские перчатки, электрошокер и перцовый баллон.

Он надел мне на голову боксерский шлем, себе – боксерские перчатки, и начал наносить удары мне по голове в область правого и левого висков около пяти раз, после чего я упал на левый бок.

Он бил меня сначала ногами по спине в районе почек и по ногам. После этого он меня поднял, посадил на стул и спросил, будем ли записывать видео. Я снова отказался от записи, после чего он снова начал избивать, как я уже говорил выше [в боксерских перчатках]. Когда я лежал на полу, он нанес мне сильный удар по копчику, я почувствовал сильную боль. После этого он взял электрошокер и начал бить им по рукам в область кистей не меньше пяти раз. Дальше меня опять посадили на стул. После этого он взял перцовый баллон, но тогда я согласился на запись видео за исключением нескольких пунктов». 

После в кабинет зашли четверо сотрудников, которые задерживали Александра. Предложили ему подписать протокол об административном правонарушении. Замечаний того, с чем парень был не согласен, сотрудники внести не дали – ударили ногой по ногам, а потом и кулаком в правый висок.

Медиков по просьбе парня не вызвали, сотрудники РУВД сказали, что «врача нет».

Александр рассказывает: «Сложилось впечатление, что никто и никого не стесняется, не скрывается. Все знают, что тебя бьют. Это обыденность. Заходили милиционеры в форме, спрашивали: «А что ты такой помятый? Тебя что, били?». И тут же хохотать... Все время оскорбляли, унижали, абсолютно все из них матерятся. У них форма общения такая. У меня понятой был с подтвержденной «короной», так его бросали по всем камерам в дежурке.

Был со мной и парень Николай, сел за наркотики. У него был сломан нос, поэтому его возили в больницу, что-то поправили, дали аспирин и даже никакого фиксатора не положили, короче, дышал он ртом. Также, по его словам, ему прижгли два раза паяльником голову, чтобы он сказал пароль от телефона. Следы на голове у него были». 

Избиения не относятся к делу. Суд 

Заявление об избиении Александр не писал, так как «не видит в этом смысла» и уверен, что сотрудников Фрунзенского РУВД не привлекут к ответственности. Когда парень давал показания следователю, его попросили описать милиционеров, которые его избивали. Александр предложил пройти по коридору РУВД и показать их лично. Следователь посмеялась, но идти отказалась, так как «там разберутся». У Александра дома провели обыски, во время которого забрали всю технику и даже машину. Кроме этого, по словам парня, ему и его семье угрожали.

Суд по административному делу Александра рассматривала судья Фрунзенского района Мария Ерохина. Александр вспоминает: «Судье было очень неинтересно. Апогеем абсурда стал вопрос, почему мои слова расходятся с протоколом, который я подписал. Я заявил, что меня избивали и не давали внести замечания в протокол. Но судья Ерохина сказала, что это не имеет отношения к рассматриваемому делу». Результат – 15 суток административного ареста.

«Как только «политический» въезжает в «дом», забирают все матрасы». Окрестина 

Александр также рассказал об условиях содержания в ИВС и Ципе: «На Окрестина есть отдельный список «политических». Я заезжал с тридцатью уголовниками и только мне не дали белье. На вопрос одного сотрудника, почему, второй ответил, что «он в списке». Как только «политический» въезжает в «дом», забирают все матрасы и «ломается» переключатель. На Ципе мне повезло, я сидел с уголовниками, поэтому матрас и подушка были. Напротив была полная камера «политических»: на 8 нар – 16 человек, окна закрыты, они в трусах, потому что там просто баня. Их несколько раз в сутки заливали хлоркой. Шмон ночью, ни одной прогулки, а также нас ни разу не выводили в душ. Половину передачи воруют сотрудники. 

Лично меня на Окрестина не били, девочек тоже, но ругались на них дай боже. Отдельно хотел бы сказать про питание... Качество еды такое, что вся камера периодически дрыщет». 

Заметили ошибку в тексте – выделите её и нажмите Ctrl+Enter
11 июня

Знакомьтесь, Алексей Пацко. Ему 33 года, и четыре из них он отработал судьей в Пинске. Как и у многих беларусов, жизнь Алексея круто изменилась 9 августа 2020-го, когда он решил, что не будет выносить приговоры «по приказу». По информации «Радио Свобода» рассказываем его историю. 

Алексей учился в Минске, но после окончания вуза решил вернуться домой, в Пинск. У него трое детей, им три, шесть и десять лет. Он начал работать судьей в 2015-м: в то время «была либерализация, система пыталась улучшить себя». По словам Алексея, тогда он верил, что сможет что-то изменить в стране в лучшую сторону. 

Но уже в 2017-м в стране начались акции протеста — на улицы вышли люди, несогласные с так называемым «декретом о тунеядстве». В Пинске марши тоже были, как и задержания. Пацко вспоминает: «На нас, судей, было определенное дипломатическое давление. Не приказы о том, как судить и сколько давать, а намеки и советы в рамках условностей. Что эти дела «важны для государства», что «подходить к ним нужно ответственно», чтобы «было по закону». В тот год Алексей рассматривал дела и давал людям штрафы. 

При этом, по словам героя, до 2019-го судьи в Беларуси были «более-менее независимыми в принятии решений». Ситуация изменилась осенью того года, когда в судах сменились председатели — в Пинском районном и в Брестском областном. И начали «закручивать гайки».  

Судьям приходилось докладывать, как они собираются рассматривать все дела, которые к ним попадают. Аргументировали новый подход «качеством и оперативностью», а чуть позже и вовсе ввели штрафы для тех, кто не хочет или не может быть оперативным. 

«Ближе к выборам в 2020-м начались согласования с начальством по «социально значимым» статьям — коррупция, наркотики и так далее. По этим статьям начальству нужно было давать информацию и согласовывать наказания. Это не было формализовано, делалось не в виде приказов, а так — советов. Ведь вмешательство в правосудие — это уголовное преступление», — рассказывает Алексей. 

Он рассказывает: «Еще до выборов были задержаны наблюдатели и активисты. Они были в ИВС. 10 августа, в понедельник, их надо было судить. 9 августа милиционеры принесли их дела на проверку. <...>

И руководство предложило мне завтра дать им по 15 суток. Я сказал, что не буду в этом участвовать. Началось: «Ну ты подумай, у тебя семья, дети, не горячись, успокойся». Я сказал, что нет. Поэтому, чтобы судить тех людей, из отпуска отозвали других судей».

9 августа в Пинске были жесткие столкновения силовиков и беларусов. Алексей вспоминает: «Когда 10 августа пришел на работу, милиционеры активно рассказывали, что протестующие чуть ли не весь отдел милиции уничтожили, что много милиционеров в реанимации, а один даже при смерти, что это были не жители Пинска, а украинцы, которые нелегально перешли границу. Но все это было неправдой». 

10 августа в Пинске была объявлена спецоперация. Гослужащих, в том числе, судей отпустили домой в четыре часа. Алексей говорит, что тогда в городе за два дня задержали «120-140 человек»: «Они сидели в подвале милиции, там ИВС находится. Их всех сразу подозревали по уголовным статьям.

И вот проходит 72 часа с момента задержания. Нужно их или выпускать, или выбирать меру пресечения. И что тогда делают? Их «перезадерживают» по административным делах, по статье 23.34. И начинают судить. Составляют протоколы, как написано в постановлениях о привлечении к уголовной ответственности, и судят. Но если есть уголовное дело, нельзя давать административное. И начали выписывать «сутки», конвейером, там же, в подвале милиции. Интересно, что один человек получил штраф, как-то проскочил. А позже его за эти же действия — «беспорядки» — наказали большим сроком колонии».

Так как еще до этих событий Алексей отказался судить не по закону, его на суды над задержанными на протестах не привлекали. «Потом меня вызвали на беседу в областной суд, просили подумать. Но суть разговоров была не в том, чтобы я не увольнялся, а чтобы молчал. У меня как раз подходил к концу пятилетний срок назначения судьей, и я отозвал свои бумаги на переназначение. В октябре я был уволен.

Когда я увольнялся, то председатель суда сказал мне, что, по сведениям сотрудников КГБ, мои контакты ищет TUT.by.

Председатель суда сказал: «Ты понимаешь меру ответственности?». Намек мне был понятен. Главная задача — чтобы я молчал.

Но я дал интервью TUT.by и «Нашей Ниве». Потом председатель суда написал мне в вайбере: «Это ты давал интервью, это ты так говорил?». Я написал, что да. Ну и началось». 

После увольнения Алексей пытался найти работу, но везде получал отказы: «Хотел пойти в адвокатуру. Мне сказали, что лично на меня стоит запрет». В итоге Алексей стал работать помощником адвоката — у своей мамы. Но уже через пару дней к ним пришла налоговая с проверкой и объявила Алексею, что он якобы занимается незаконной предпринимательской деятельностью. Сам Алексей говорит, что ничего такого не делал. 

«Потом КГБ пошел по моим знакомым — чтобы они дали показания, будто на самом деле не моя мать помогала им как адвокат, а я. Люди отвечали, что помогала Татьяна Юрьевна, а сотрудники КГБ им: «Нет, вы нас не понимаете, вам помогал Алексей Васильевич. Подумайте, у вас семья, дети».

Позже Алексей узнал, что начали пересматривать его старые дела в суде. Не стал дожидаться визита силовиков, собрал чемоданы и уехал в Украину: «Буквально через два дня по месту моего жительства, к моей матери и сестре, пришли с обыском». В итоге Пацко вывез из Беларуси и свою маму, после чего узнал, что против нее завели уголовное дело «кажется, по статье 427 (служебный подлог)». 

Алексей говорит: «При таком «правосудии» мы никак не сможем оправдаться. В ближайшее время мы вряд ли сможем вернуться в Беларусь.

В Украину теперь переехали моя жена и дети. <...> Но нет смысла о чем-то жалеть. Как-то разберемся. Главное — мы вместе». 

И напоследок Алексей решил сказать: «В разных телеграм-каналах пишут о судьях, которые выносят несправедливые приговоры. Но никто не пишет о председателях судов – а именно они сейчас «правят» правосудием. А ими руководит областной суд. А областным судом, наверное, КГБ». 

Заметили ошибку в тексте – выделите её и нажмите Ctrl+Enter
10 июня

В последнее время в СМИ регулярно можно видеть новости о возможном помиловании политзаключенных — на момент публикации материала в нашей стране их 476 человек. 

Наши коллеги из Reform.by пообщались с адвокатами и родственниками заключенных о возможном помиловании. Максимально кратко рассказываем, что им удалось узнать. 

На этой неделе в прессе были сообщения, что заключенных якобы настоятельно просят написать просьбы о помиловании — и занимаются этим предположительно люди из Красного Креста. В МВД опровергли, что представители Красного Креста уговаривают подследственных писать прошения, но сам факт возможной «волны помилований» комментировать не стали. 

Журналисты Reform.by опросили родственников 150 людей, осужденных по политическим мотивам. 21 человек из числа опрошенных подтвердил, что их близким предлагали написать прошение о помиловании.

И все они мужчины — о предложениях помилования женщинам пока что неизвестно. Также журналисты узнали, что четверо из тех, кому поступили подобные предложения, от них сразу же отказались. 

В письмах и через адвокатов политзаключенные рассказывали, что написать прошение о помиловании им предлагали работники Департамента исполнения наказаний (подразделение МВД, управляющее колониями, тюрьмами и так далее).

Reform.by процитировал родственников осужденных: 

  • «В мае к мужу в колонию приезжал прокурор, предложил раскаяться и признаться в содеянном и написать на помилование. Муж категорически отказался. Он осужден на 2,5 года».
  • «Мы знаем только из письма, что к мужу приходили поговорить работники Департамента исполнения наказаний. Предлагали написать заявление на помилование. Муж отказался. У него спросили, почему, он сказал, что имеет право отказаться и не объяснять причину».

Из тех, кто подтвердил, что к ним поступало предложение написать прошение о помиловании, чаще всего были осужденные по статье 293 УК (о массовых беспорядках), сроки у них — от пяти лет. 

От источников Reform.by узнал о семи местах лишения свободы, где осужденным предлагали писать прошение о помиловании: 

  • тюрьма №8, Жодино;
  • исправительная колония №1, Новополоцк;
  • исправительная колония №2, Бобруйск;
  • исправительная колония №3, Витебск;
  • исправительная колония №5, Ивацевичи;
  • исправительная колония №15, Могилев;
  • исправительная колония №17, Шклов.

Комментарий юриста 

Павел Сапелко, юрист правозащитного центра «Весна», рассказал Reform.by: «Комиссия по помилованию собирается не реже чем раз в квартал. Сейчас идет слух, что тех, кто осужден по политическим мотивам и написал ходатайство, могут помиловать к 3 июля. <...> 

Генпрокуратура точно знает, сколько людей сидят по политическим мотивам. <...> И прокуратура знает, кого из политических можно склонять к прошению о помиловании, потому что многие из этих людей уже получили свою долю ужаса. Но вообще, в Уголовном кодексе нет ни слова про ходатайство о помиловании. Поэтому и без ходатайств политзаключенных Лукашенко совершенно спокойно может помиловать весь список людей, которых может подать на помилование сама же Генпрокуратура. <...>

Мы знаем, что сейчас происходит в колониях и изоляторах по отношению к политическим заключенным.

Там люди мучаются, тратят свое здоровье, физическое и психическое. В конце концов, нам потом жить с этими людьми. Упрекать людей, которые хотят выжить и скорее выйти, безнравственно». 

Заметили ошибку в тексте – выделите её и нажмите Ctrl+Enter
9 июня

Продолжается суд по делу о лазерных указках: четверых человек (экс-волонтеров штаба Бабарико) обвиняют по двум статьям УК: по ч.1 ст.13 и ч.2 ст.293 и ч.3 ст.293 Обвинение касается событий 9-12 августа. 

По мнению гособвинителя, Игорь Ермолов, Влад Корецкий, Николай Сасев и Дмитрий Конопелько «намеревались лично участвовать в массовых беспорядках, частично предоставили неустановленным лицам из числа участников массовых беспорядков в целях применения указанные выше предметы». Что за предметы? «Два молотка слесарных, не менее 90 лазерных указок, не менее двух зажигалок, не менее двух пиротехнических изделий». Ни один из четверых вины не признал. Среди свидетелей по делу проходит Юрий Воскресенский. 

Всем обвиняемым старший помощник прокурора Роман Бизюк запросил по 5 лет колонии усиленного режима. Единственный, у кого прокурор усмотрел смягчающее вину обстоятельство – наличие малолетнего ребенка – директор «Технократии» Конопелько. Сегодня он выступил в суде с последним словом, которое детально записал Dev.by. Цитируем. 

«У меня нет и не было желания строить баррикады, совершать поджоги, вооружённо сопротивляться представителям власти. Также я никоим образом не финансировал и не инструктировал кого-либо, кто собирался бы совершать указанные действия. Мне, как в августе 2020 года, так и сейчас не хочется, чтобы страдали люди, независимо от того, какие взгляды они разделяют, под каким флагом ходят и в какую форму одеты. Моральные принципы внутри, а не нечто снаружи, не позволяют мне ничего из перечисленного в обвинении. <...> Куда важней соблюдать принцип: жизнь как бумеранг — получаешь то, что в нее бросаешь».

Выступая перед судом в последний раз, Конопелько подчеркнул: сопротивляться вооруженным и обученным сотрудникам бессмысленно, он всего лишь выразил свою позицию. Но его мысли и убеждения – его личное дело. «На эту позицию никто не мог покуситься, и я мог и могу спокойно держать ее при себе в любом месте города, включая СИЗО № 1».

Согласия участвовать в массовых беспорядках он никому не давал, и доказательств обратного в деле нет. А слово «штаб», упомянутое в офисе компании «Центр технологических инвестиций» и отмеченное стороной обвинения, «не рассматривалось в каком-то негативном милитаристском значении».

«Дети тоже часто говорят про домик на дереве либо шалаш, как о штабе. Является ли это поводом для того, чтобы привлечь их к ответственности по статье Уголовного кодекса? Аргументы по мерам конспирации, как я уже пояснял, были связаны с тем, что в те дни в Минске арестовывали кого угодно по поводу и без. Де-факто действовал комендантский час, хотя его не было. <...>

Есть серьезное подозрение, что гособвинитель реализует свое личное негативное отношение на почве политической, идеологической либо иной ненависти к работникам МВД. Иначе чем объяснить его доверие к информации из непроверенных источников без должных для научных публикаций атрибутов, и при этом недоверие и игнор показаний свидетеля – офтальмолога с 30-летним стажем, сотрудницы госпиталя МВД? <…>

Живой специалист, эксперт рассказывает о своем эмпирическом опыте, в отличие от статьи об абстрактном лазере, которая не может ответить на поставленные вопросы и является просто ответом на поисковый запрос в яндексе или гугле — «опасность лазерных указок». Да, какой-то гипотетический лазер опасен. Но при чем тут я и остальные обвиняемые? <...>

В момент задержания в гостинице со мной находился 5-летний сын Георгий. Я бы очень хотел поучаствовать в его эмоциональном, физическом, интеллектуальном развитии. Мне постоянно приходят письма, из которых я узнаю, в каком эмоциональном состоянии он находится из-за невозможности общаться со мной».

Завершить выступление Дмитрий Конопелько решил словами прадеда, «которого судили где-то в 37-м при похожих обстоятельствах»: «Ни перед людьми, ни перед Богом моей вины нет, и совесть моя чиста».

Заметили ошибку в тексте – выделите её и нажмите Ctrl+Enter
8 июня

В твиттере решили вспомнить мемы, которые появились еще до инстаграма и тик-тока – во времена, когда были популярны анекдоты из газеты. Но если юморесками про поручика Ржевского едва ли кого-то можно рассмешить, то эти мемы буквально рвут соцсеть и собирают горы лайков. Смотрите сами. 

Заметили ошибку в тексте – выделите её и нажмите Ctrl+Enter